Алексей Антяскин (aniskin1968) wrote,
Алексей Антяскин
aniskin1968

Categories:

Мадам Гоменбашен.

(другие истории конкурса "про Любовь")
Мои родители никогда не ссорились! Ну, разве можно считать ссорой папин горестный вопль:
- Как ты могла? Как ты могла пойти под играющего с туза?
И мамино:
- А что тут такого?
- Ты же второго короля наиграла…
- Да-а, - говорила мама – ну, ты смотри…
- Никогда больше с тобой вистовать не буду! – горячился папа.
- Ну, и не надо! – обижалась мама.
И все! Разве это ссора?
Впрочем, был один случай, когда родители поссорились всерьез и надолго. Дело в том, что папина мама, моя бабушка Софья, сначала жила у своей внучки Алины, дочери папиной покойной сестры. Потом бабушка заболела, Алина не могла за ней ухаживать, и встал вопрос, где теперь будет жить бабушка. У дяди Гриши в двухкомнатной квартире в коммуне помещались четыре дочери и он с тетей Эдей. Оставались мы. Что и было, в общем-то, разумно.
Но!
Мама была категорически против. Она сама понимала, что выхода нет, но не могла никак себя заставить жить со свекровью. Дело в том, что они, мягко говоря, очень друг друга не любили. Начало этому было положено еще в эвакуации, где мама, обе бабушки и тетя Женя с мужем и дочерью оказались вместе.
Судя по тем обрывкам информации, которые до меня доходили, у мамы были все основания для этого.
Я не хочу тревожить прах тех, кого уже нет, да и семейные дрязги незачем распространять, но, повторяю, мама не могла себя заставить даже посмотреть в сторону свекрови, а уж жить вместе, ухаживать за ней…
Но выхода не было! И это мама никак не могла понять. Да и привыкла она, что все ее пожелания выполняются папой безоговорочно. Потому что, это была не дисциплина, а любовь. Огромная и с обеих сторон. Любовь вниманием, заботой, делом!
А тут…
Сперва были споры. Это, когда папа тихим голосом убеждал маму.
Потом мамин голос стал громче, а папин еще тише.
Потом мама перешла на крик, а папа тихо-тихо сказал:
- Это моя мама, и что бы между вами ни было, она будет жить у нас! – и замолчал.
Мама замолчала тоже. И в доме наступила тишина. Она была долгой-долгой и не нарушалась даже тогда, когда мой диванчик перенесли в комнату родителей. И тогда, когда привезли кровать для бабушки, которая пока еще была в больнице, и тогда, когда папа поставил в уже бабушкиной комнате раскладушку для себя.
Я метался между родителями, умоляя их помириться. Они гладили меня по голове, отводили глаза в сторону и… ничего не менялось.
Тогда я отправился искать мадам Гоменбашен.

Думаете, это легкое дело? Когда не надо, она мелькала, то тут, то там. А когда надо…
В общем, я, конечно, ее нашел. Как? Какая разница? Рассказ-то не об этом.
Захлебываясь в слезах, я рассказал мадам о том, что происходит дома.
Мадам думала недолго, а потом сказала:
- Пойдем! – и, вцепившись в меня своей куриной лапкой, повела… к себе домой.
Жила она в маленькой квартирке на Молдаванке. Приведя меня, выдала листик бумаги, вырванный из тетрадки в клеточку, простой карандаш и велела:
- Пиши!
- Что писать?
- Письмо твои родители!
- Зачем?
- Чтоб знали, что ты живой здоровый, но домой не придешь, пока там ссора!
- А где я буду жить?
- Тут!
Оставаться жить у мадам мне очень не хотелось. Но я подумал:
- А вдруг это поможет!
Но привел свой последний аргумент:
- А школа?
- Твой школа как-нибудь обойдется! – сказала мадам, и это решило дело.
Получив письмо, где я писал, что не могу и не буду жить в доме, где ссорятся и не любят друг друга, мадам положила его в известный вам ридикюль и ушла.
Ее не было долго. Так долго, что я успел наплакаться и проголодаться.
Ужинали мы черным душистым хлебом с маслом, запивая его молоком. Потом, сообщив, что мне пора спать, мадам стала что-то штопать. На мои вопросы о родителях и письме упорно не отвечала.
Проснулся я рано, но мадам уже была на ногах. Она накормила меня картошкой с тремя кусочками селедки – очень даже вкусной, причем, себе взяла только кусочек.
Потом мы с ней пошли гулять. Мы заходили во дворы, длинные, как дорога к счастью, где у мадам были какие-то дела. Нас угощали чаем, баранками, а в одном месте даже курицей с черносливом.
- Кто это? – иногда спрашивали, кивая на меня.
- Внук Резников! – отвечала она, и этого было достаточно.
Так прошло несколько дней. Я научился есть овощной суп, хлеб со смальцем, картошку в мундирах и пшенную кашу, умываться во дворе под краном, гонять с мальчишками из этого двора обруч от бочки и гонять голубей. По вечерам мадам Гоменбашен уходила, как она сама говорила:
- На разведка!
Как я потом узнал, шла она не к нам домой, а к дяде Грише. А уж он исправно докладывал ей, что происходит в доме.
А происходило следующее.
Получив мое письмо, папа сказал:
- Ну, я из него эту блажь выбью!
А мама ничего не сказала, а только заплакала.
На второй день папа не пошел на работу, а пошел меня искать. Мама тоже не пошла на работу и тоже пошла меня искать. Мыслили они одинаково, поэтому столкнулись подле школы, но сделали вид, что незнакомы.
- Еще и школу пропускает! – сказала мама.
- Негодяй! – ни к кому не обращаясь, высказался папа.
Третий день прошел во взаимных обвинениях, обращенных ни к кому.
На четвертый день мама сказала:
- Что я домработница, чтоб ухаживать за больной старухой? Я, между прочим, работаю и диссертацию начала писать!
- Если дело только в домработнице, то надо ее нанять! – не стал спорить папа.
- Приходящую! – поставила условие мама.
- Конечно! – согласился папа.
Я, тем временем, очень даже освоился на Молдаванке и, хотя скучал по родителям, о возможном возвращении домой думал с неохотой. Опять же, в школу придется ходить…
Но неизбежное свершилось. За мной пришел дядя Гриша и повел домой. На прощание я вдруг поцеловал мадам Гоменбашен.
- Я еще приду!
- Эти дети, эти дети, - запричитала мадам, - от них одни угрозы и неприятности!
Меня увели.
Дома мы все старательно отводили друг от друга глаза, и прошло довольно много дней, пока прежнее восстановилось.
Несколько раз я все-таки сбегал к мадам Гоменбашен. Но каждый раз она приводила меня обратно…
Tags: про Любовь 12
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments